Андрей Беев (andbeev) wrote,
Андрей Беев
andbeev

Categories:

Притчи Владимира Мегре



Предыдущие две рассылки были довольно объёмными и тяжёлыми для восприятия, поэтому эту я решил сделать простой и занимательной.
Что это будет? Сегодня это 3 притчи Владимира Мегре.

Скажу немного об авторе:
Владимир Мегре родился в 1950 году в Белоруссии, долгое время жил в Новосибирске. Владимир женат, имеет дочь и внучку.
В 90-х был довольно успешным бизнесменом. Но таёжная встреча с женщиной по имени Анастасия, произошедшая во время одного из его коммерческих рейсов, и реальность которой вызывает у некоторых читателей обоснованное сомнение, дала Владимиру Мегре новую и необыкновенную информацию о необходимости создания родовых поместий, которая была обнародована в его книгах и вследствие этого подхвачена многими людьми. Сегодня такие поместья уже существуют повсеместно, в том числе и за пределами России, а наиболее известным из них является «Ковчег», куда начинающие «помещики» очень часто обращаются за советом и примером.

В этих притчах представлены поучительные истории, которые, как любые истории в притчах, имеют множество аналогий в нашей жизни. Читаются они легко и быстро. Пусть для некоторых это будет небольшой таймаут, т.к. сессия и так перегрузила информацией.

PS: Всем, кто ещё сдаёт сессию, удачной и скорой сдачи! ;)



ПРИТЧА
"Демон Кратий"


Медленно рабы шли друг за другом, и каждый нёс отшлифованный камень. Четыре шеренги, длиной в полтора километра каждая, от камнетёсов до места, где началось строительство города-крепости, охраняли стражники. На десяток рабов полагался один вооружённый воин-стражник.

В стороне от идущих рабов, на вершине тринадцатиметровой рукотворной горы из отшлифованных камней, сидел Кратий — один из верховных жрецов; на протяжении четырёх месяцев, он молча наблюдал за происходящим. Его никто не отвлекал, никто, даже взглядом, не смел прервать его размышления. Рабы и стража воспринимали искусственную гору с троном на вершине, как неотъемлемую часть ландшафта. И на человека, то сидящего неподвижно на троне, то прохаживающегося по площадке на вершине горы, уже никто не обращал внимания.

Кратий поставил перед собой задачу переустроить государство, на тысячелетие укрепить власть жрецов, подчинив им всех людей Земли, сделать их всех, включая правителей государств, рабами жрецов.


Однажды Кратий спустился вниз, оставив на троне своего двойника. Жрец поменял одежду, снял парик. Приказал начальнику стражи, чтобы его заковали в цепи, как простого раба, и поставили в шеренгу, за молодым и сильным рабом по имени Нард.

Вглядываясь в лица рабов, Кратий заметил, что у этого молодого человека взгляд пытливый и оценивающий, а не блуждающий или отрешённый, как у многих. Лицо Нарда было то сосредоточенно-задумчивым, то взволнованным. «Значит, он вынашивает какой-то свой план», — понял жрец, но хотел удостовериться, насколько точным было его наблюдение.

Два дня Кратий следил за Нардом, молча таская камни, сидел с ним рядом во время трапезы и спал рядом на нарах. На третью ночь, как только поступила команда «Спать», Кратий повернулся к молодому рабу и шёпотом, с горечью и отчаянием, произнёс непонятно кому адресованный вопрос:

— Неужели, так будет продолжаться всю оставшуюся жизнь?

Жрец увидел: молодой раб вздрогнул и мгновенно развернулся лицом к жрецу, глаза его блестели. Они сверкали, даже при тусклом свете горелок большого барака.

— Так не будет долго продолжаться. Я додумываю план. И ты, старик, тоже можешь в нём принять участие, — прошептал молодой раб.

— Какой план? — равнодушно и со вздохом спросил жрец.

Нард горячо и уверенно стал объяснять:

— И ты, старик, и я, и все мы скоро будем свободными людьми, а не рабами. Ты посчитай, старик: на каждый десяток рабов приходится по одному стражнику. И за пятнадцатью рабынями, которые готовят пищу, шьют одежду, наблюдает тоже один стражник. Если, в обусловленный час, все мы набросимся на стражу, то победим её. Пусть стражники вооружены, а мы закованы в цепи. Нас десять на каждого, и цепи тоже можно использовать, как оружие, подставляя их под удар меча. Мы разоружим всех стражников, свяжем их и завладеем оружием.

— Эх, юноша, — снова вздохнул Кратий и, как бы безучастно, произнёс, — твой план недодуман: стражников, которые наблюдают за нами, разоружить можно, но вскоре правитель пришлёт новых, может быть даже целую армию, и убьёт восставших рабов.

— Я и об этом подумал, старик. Надо выбрать такое время, когда не будет армии. И это время настаёт. Мы все видим, как армию готовят к походу. Заготавливают провиант на три месяца пути. Значит, через три месяца, армия придёт в назначенное место и вступит в бой. В сражении она ослабеет, но победит, захватит много новых рабов. Для них уже строятся новые бараки. Мы должны начать разоружать стражу, как только армия нашего правителя вступит в сражение с другой армией. Гонцам потребуется месяц, что бы доставить сообщение о необходимости немедленного возврата. Ослабевшая армия будет возвращаться не менее трёх месяцев. За четыре месяца мы сумеем подготовиться к встрече. Нас будет не меньше, чем солдат в армии. Захваченные рабы захотят быть с нами, когда увидят, что произошло. Я правильно всё предопределил, старик.

— Да, юноша, ты с планом, с мыслями своими можешь стражников разоружить и одержать победу над армией, — ответил жрец уже подбадривающе и добавил, — но, что потом рабы станут делать и что произойдёт с правителями, стражниками и солдатами?

— Об этом я немного думал. И пока приходит в голову одно: все, кто рабами были, станут не рабами. Все, кто сегодня не рабы, рабами будут, — как бы размышляя вслух, не совсем уверенно ответил Нард.

— А жрецов? Скажи мне юноша, к рабам или не рабам жрецов, когда ты победишь, причислишь?

— Жрецов? Об этом тоже я не думал. Но сейчас предполагаю: пускай жрецы останутся, как есть. Их слушают рабы, правители. Хоть сложно их порой понять, но думаю, они — безвредны. Пускай рассказывают о богах, а жизнь свою мы знаем сами, как лучше проживать.

— Как лучше — это хорошо, — ответил жрец и притворился, что ужасно хочет спать.

Но Кратий в эту ночь не спал. Он размышлял. «Конечно, — думал Кратий, — проще всего о заговоре сообщить правителю, и схватят юношу-раба, он явно главный вдохновитель для других. Но это не решит проблемы. Желание освобождения от рабства всегда будет у рабов. Появятся новые предводители, будут разрабатываться новые планы, а раз так — главная угроза для государства всегда будет присутствовать внутри государства». Перед Кратием стояла задача: разработать план порабощения всего мира. Он понимал: достичь цели с помощью только физического насилия не удастся. Необходимо психологическое воздействие на каждого человека, на целые народы. Нужно трансформировать мысль людскую, внушить каждому: рабство есть высшее благо. Необходимо запустить саморазвивающуюся программу, которая будет дезориентировать целые народы в пространстве, времени и понятиях. Но самое главное — в адекватном восприятии действительности. Мысль Кратия работала всё быстрее, он перестал чувствовать тело, тяжёлые кандалы на руках и ногах. И вдруг, словно вспышка молнии, возникла программа. Ещё не детализированная и не объяснимая, но уже ощущаемая и обжигающая своей масштабностью. Кратий почувствовал себя единовластным правителем мира.

Жрец лежал на нарах, закованный в кандалы, и восхищался сам собой: «Завтра утром, когда поведут всех на работу, я подам условный знак, и начальник охраны распорядится вывести меня из шеренги рабов, снять кандалы. Я детализирую свою программу, произнесу несколько слов, и мир начнёт меняться. Невероятно! Всего несколько слов — и весь мир подчинится мне, моей мысли. Бог действительно дал человеку силу, которой нет равной во Вселенной, эта сила — человеческая мысль. Она производит слова и меняет ход истории. Необыкновенно удачная сложилась ситуация. Рабы подготовили план восстания. Он — рационален, этот план, и явно может привести к положительному для них промежуточному результату. Но я, всего лишь, несколькими фразами, не только их, но и потомков сегодняшних рабов, да и правителей земных, рабами быть грядущих тысяч лет заставлю».

Уром, по знаку Кратия, начальник охраны снял с него кандалы. И уже на следующий день на его наблюдательную площадку были приглашены остальные пять жрецов и фараон.

Перед собравшимися Кратий начал свою речь:

— То, что вы сейчас услышите, не должно быть никем записано или пересказано. Вокруг нас нет стен, и мои слова никто кроме вас не услышит. Я придумал способ превращения всех людей, живущих на Земле, в рабов нашего фараона. Сделать это, даже с помощью многочисленных войск и изнурительных войн, невозможно. Но я сделаю это несколькими фразами. Пройдёт всего два дня, после их произнесения, и вы убедитесь, как начнёт меняться мир. Смотрите: внизу длинные шеренги закованных в цепи рабов несут по одному камню. Их охраняет множество солдат. Чем больше рабов, тем лучше для государства — так мы всегда считали. Но, чем больше рабов, тем более приходится опасаться их бунта. Мы усиливаем охрану. Мы вынуждены хорошо кормить своих рабов, иначе, они не смогут выполнять тяжёлую физическую работу. Но они всё равно, ленивы и склонны к бунтарству. Смотрите, как медленно они двигаются, а обленившаяся стража не погоняет их плетьми и не бьёт, даже здоровых и сильных рабов. Но, они будут двигаться гораздо быстрее. Им не будет нужна стража. Стражники превратятся тоже в рабов. Свершить подобное можно так.

Пусть сегодня, перед закатом, глашатаи разнесут указ фараона, в котором будет сказано: «С рассветом нового дня, всем рабам даруется полная свобода. За каждый камень, доставленный в город, свободный человек будет получать одну монету. Монеты можно обменять на еду, одежду, жилище, дворец в городе и сам город. Отныне вы — свободные люди».

Когда жрецы осознали сказанное Кратием, один из них, самый старший по возрасту, произнёс:

— Ты — демон, Кратий. Тобой задуманное демонизмом множество земных народов покроет.

— Пусть демон я, и мной задуманное пусть люди в будущем демократией зовут.


Указ на закате был оглашён рабам, они пришли в изумление, и многие не спали ночью, обдумывая новую счастливую жизнь.

Утром следующего дня жрецы и фараон вновь поднялись на площадку искусственной горы. Картина, представшая их взорам, поражала воображение. Тысячи людей, бывших рабов, наперегонки тащили те же камни, что и раньше. Обливаясь потом, многие несли по два камня. Другие, у которых было по одному, бежали, поднимая пыль. Некоторые охранники тоже тащили камни. Люди, посчитавшие себя свободными — ведь с них сняли кандалы, — стремились получить, как можно больше вожделенных монет, чтобы построить свою счастливую жизнь.

Кратий ещё несколько месяцев провёл на своей площадке, с удовлетворением наблюдая за происходящим внизу.

А изменения были колоссальными. Часть рабов объединилась в небольшие группы, соорудили тележки и, доверху нагрузив камнями, обливаясь потом, толкали эти тележки.

«Они ещё много приспособлений наизобретают, — с удовлетворением думал про себя Кратий, — вот уже и услуги внутренние появились: разносчики воды и пищи».

Часть рабов ели прямо на ходу, не желая тратить времени на дорогу в барак для приёма пищи, и расплачивались, с подносившими её, полученными монетами.

«Надо же, и лекари появились у них: прямо на ходу помощь пострадавшим оказывают, и тоже за монеты. И регулировщиков движения выбрали. Скоро выберут себе начальников, судей. Пусть выбирают: они, ведь, считают себя свободными, а суть не изменилась, они, по-прежнему, таскают камни…»

Так и бегут они, сквозь тысячелетия, в пыли, обливаясь потом, таща тяжёлые камни. И сегодня, потомки тех рабов, продолжают свой бессмысленный бег.


ПРИТЧА
"В каком из храмов Богу быть"


В одном из многочисленных людских селений на Земле счастливо жили люди. Семей в том поселении девяносто девять было. У каждой из семей прекрасный дом, причудливой резьбой украшенный. Сад вокруг дома плодоносил ежегодно. Сам овощи и ягоду растил. Весну встречали люди радостно и летом наслаждались. Весёлых, дружных праздников чреда рождала песни, хороводы. Зимой от ликований каждодневных отдыхали люди. И созерцая небеса, решить пытались — можно ль звёзды и луну в узоры лучшие, чем есть, сплести.

В три года один раз, в июле месяце, те люди собирались вместе на поляне у окраины селенья своего. В три года один раз на их вопросы голосом обычным Бог отвечал. Невидим взору глаз обычных, Бог каждым ощутим являлся. И вместе с каждым жителем селения решал, как лучше жизнь из дней построить будущих. Был философским разговор людей и Бога, а иногда совсем простым, шутливым.

Вот, например, вставал мужчина средних лет и Богу заявлял:

— Ты что же, Бог, на празднике этим летом, когда с рассветом все мы собрались, дождём мочить всех стал? Лил до обеда дождь, как будто водопад небесный, к обеду только солнце засияло. Ты что же, до обеда спал?

— Не спал, — Бог отвечал, — с рассвета думал я, как лучше поступить, чтоб праздник удался на славу. Увидел я, как кое-кто из вас, идя на праздник, омыться чистою водою поленился. Как быть? Испортят праздник своим видом нечестивцы. И я решил сначала всех омыть, потом развеять облака и солнышка лучам дать обласкать омытые водой тела людские.

— Ну ладно, коли так… — мужчина согласился, украдкой крошки от еды с усов смахнул и вокруг рта у сына своего стал оттирать черники краску.

— Скажи мне, Бог, — у Бога спрашивал мужчина — пожилой задумчивый философ, — над нами в небе много звёзд, что означает их причудливый рисунок? Могу ли я, коль выберу понравившуюся душе моей звезду, когда наскучит жизнь земная, там поселиться со своей семьёй?

— Рисунок тел небесных, мерцающих во тьме, о жизни всей Вселенной сообщает. Расслабленность и собранность души позволит книгу неба прочитать. Не праздности иль любопытству книга неба открывается, а помыслам лишь чистым и значимым. А поселиться можешь на звезде. И каждый для себя может избрать небесную планету. Условие при этом соблюсти необходимо лишь одно. Способным нужно стать — творенья лучшие, чем на Земле, на выбранной тобой звезде создать.

С травы вскочила девочка юная совсем, отбросила за плечи косу русую, кверху личико с курносым носиком, подняв и руки в бёдра дерзко уперев, вдруг заявила Богу:

— А у меня претензия к тебе есть, Бог. Два года я ждала нетерпеливо, чтоб выразить претензию свою, теперь скажу. Какой-то непорядок, ненормальность на Земле творится. Все люди как люди живут, влюбляются, женятся, да веселятся. А я в чём повинна? Как только весна настаёт, на щеках моих конопушечки выступают. Не смыть их ничем, не закрасить. Ты что же, для забавы их придумал, Бог? Я требую, чтобы новой весной не появилось больше на мне ни одной конопушечки.

— О дочь моя. Не конопушечки, веснушечки на личике твоём прекрасном появляются весной. Но буду называть их, как желаешь ты. Коль неудобством конопушки ты свои считаешь для себя, их уберу я будущей весной, — девчонке Бог ответил.

Но тут поднялся на другом конце поляны статный юноша, потупившись сказал негромко, к Богу обращаясь:

— Немало дел весной нам предстоит свершить. Ты, Бог, стремишься в каждом деле принимать участье. К чему тебе на конопушечки вниманье своё тратить. К тому же они так прекрасны, что образа прекраснее, чем девы юной с конопушками, я не могу себе представить.

— Так что же делать? — Бог задумчиво сказал. — Просила дева, я ей обещал…

— Да как это «Что делать?», — вновь в разговор вмешалась дева, народ ведь говорит: «Не конопушками, другими важными делами надо заниматься». А если про веснушки речь зашла, так я к тому, что две ещё добавить можно, так, для симметрии, вот здесь на правой щечке.

Бог улыбнулся, это было видно по тому, как улыбались люди. Все знали, вскоре в любви родится новая прекрасная семья в селенье их.

Так жили люди с Богом в удивительном селенье том. И вот однажды пришли к ним сто мудрецов. Радушные жители всегда гостей встречали всякой снедью. Плоды прекрасные вкушали мудрецы и восхищались необычным вкусом. Потом один из них сказал:

— О люди, жизнь размеренна, прекрасна ваша. Достаток в каждом доме и уют. Но нет культуры при общении с Богом. Нет прославленья, поклоненья Божеству.

— Но почему? — встревоженные жители пытались возразить. — Общаемся мы с Богом как друг с другом. Общаемся в три года один раз. Но каждый день он солнышком встаёт. В саду пчелой хлопочет вокруг дома каждого с весны. Зимою землю укрывает снегом. Его для нас дела ясны, и каждому из времени мы рады.

— Не так устроено у вас, — сказали мудрецы. — Мы вас учить пришли общаться с Богом. По всей Земле ему построены дворцы и храмы, В них люди могут каждый день общаться с Богом. И вас научим мы.

Три года мудрецам внимали жители селенья. Каждый из ста отстаивал теорию свою, как лучше храм для Бога строить, что делать в храме каждым днём. У каждого из мудрецов теория была своя. Не знали жители селенья, какую же из ста мудрёных выбрать. К тому же, как сделать так, чтоб не обидеть мудрецов? И порешили, всем внимая, построить храмы все. По одному на каждую семью. Но было в той деревне девяносто девять семей, а мудрецов сто оказалось. Услышав решение всех жителей, заволновались мудрецы. Кому-то храма, значит, не достанется, и кто-то не получит подношений. И стали спорить меж собой, чья из теорий поклоненья Богу эффективней. И жителей селения в спор стали вовлекать. Спор разгорался, и впервые за много лет забыли жители деревни о времени общения с Богом. Не собрались, как раньше, на поляну в день условный.

Ещё прошло три года. Вокруг селения стояли девяносто девять величественных храмов, и только избы уж не блистали новизной. Часть овощей неубранными оказалась. Да фрукты сада стали черви есть.

— Всё это оттого, — вещали в разных храмах мудрецы, — что нет в вас веры полной. Даров несите больше в храм, старательнее, чаще поклоняйтесь Богу. И лишь один мудрец, тот, что без храма оставался, украдкой то одному, а то другому сообщал:

— Не так вы сделали всё люди. Не той конструкции все понастроенные храмы. И кланяетесь в храмах вы неправильно, слова не те в молитвах произносите своих. Я лишь один могу вас научить, как с Богом каждый день общаться можно.

Как только ему уговорить кого-то удавалось, храм новый возводился, при этом тут же ветшал один их существующих. И вновь один из мудрецов, без подношений оказавшись, украдкой перед людьми других стремился опорочить.

Прошло немало лет. Однажды люди вспомнили о прежних собраниях своих на той поляне, где Бога голос слышали. Вновь на поляне собрались и стали задавать вопросы с надеждою, что их услышит Бог, как прежде даст ответ:

— Ответь нам, почему случилось так, что сады наши червивые плоды приносят? И почему не каждый год на огородах овощи взрастают? И почему между собою ссорятся, дерутся, спорят люди, но веру выбрать лучшую для всех никак не могут? Скажи, в каком из храмов, для тебя построенных, живешь ты?

Не отвечал на их вопросы долго Бог. Когда же голос зазвучал в пространстве, он не весёлым был — усталым. Ответил Бог собравшимся:

— Сыны мои и дочери мои, в ваших домах, садами окруженными, сегодня запустенье потому, что не успеть мне одному. Всё так задумано мечтою изначально, что лишь совместно с вами я могу прекрасное творить. Но отвернулись вы частично от сада-дома своего. Один не успеваю я творить, совместным сотворенье должно быть. Ещё хочу сказать вам всем: любовь и выбора свобода в вас самих, последовать готов я за вашими стремленьями мечтой. Но вы ответьте, милые сыны и дочери мои, в каком из храмов должен поселиться я? Передо мной вы все равны, так где же должен находиться я, чтобы никто в обиде не остался? Когда решите вы вопрос, в каком из храмов должен поселиться, последую за волей я совместной.

Так Бог ответил всем и замолчал. А люди из селения, что некогда прекрасным было, и по сей день всё продолжают спор. В домах их запустение и тлен. Вокруг всё выше храмы — спор острей.


ПРИТЧА
"Самый богатый жених"


В одной деревне жили два соседа. Дружили семьями, работали себе в усладу на своей земле. Весной цвели сады на двух участках, и небольшой лесок у каждого взрослел. У каждого в семье родился сын. Когда у двух друзей-соседей повзрослели сыновья, однажды две семьи за праздничным застольем вынесли решенье твёрдое — своим сыновьям отдать всё в управленье.

— Что сеять и когда, пусть наши сыновья теперь решают. А мы с тобой, друг мой, ни взглядом, ни намёком даже теперь перечить не должны своим сынам, — сказал один.

— Согласен, — отвечал другой, — пусть наши сыновья, коль захотят, и дом по-своему переиначат. Сами одежду выбирают, какой необходим им скот и скарб — сами решают.

— Хорошо, — отвечал второй, — пусть наши сыновья самостоятельными станут. И сами выберут себе невест достойных. Для наших сыновей, друг мой, пойдём невест мы вместе сватать.

Так твёрдо порешили два соседа-друга. Их начинанье жёны поддержали, и стали семьи жить под управленьем повзрослевших сыновей. Но с той поры по-разному сложилась жизнь у двух семей.

В одной сын деятельным стал, считался со всеми, и потому в деревне его первым стали звать. В другой — сын вдумчивым, медлительным всем окружающим казался, его вторым и стали называть. Первый спилил и свёз молодой лес, отцом посаженный, на рынок. Он легковой автомобиль купил взамен коня и трактор маленький. Сын первого соседа предприимчивым считался. Определил предприниматель, что в году грядущем резко возрастёт в цене чеснок, и в этом он не ошибся. Все насаждения с земли своей повыдергал, засеял поле чесноком. Отец и мать, коль слово дали, старались сыну помогать во всём. Чеснок семья продала с выгодой большой. Из современных материалов стали строить дом огромный, строителей наняв. А сын-предприниматель всё не унимался, с утра до вечера считал, чем бы повыгоднее поле по весне засеять. И высчитал к концу зимы, что выгоднее всего поле по весне засеять луком. И снова выгодно продал свой урожай, автомобиль себе купил, считавшийся шикарным.

Однажды на дороге полевой встретились сыновья двоих соседей. Один в автомобиле ехал, другой в повозке, запряжённой кобылкой резвой. Остановил свой автомобиль удачливый предприниматель. Меж двух соседей состоялся разговор:

— Смотри, сосед, в автомобиле еду я шикарном, а ты по-прежнему передвигаешься в телеге. Я строю дом большой, а ты — в отцовском, стареньком живёшь. Наши отцы и матери всегда между собой дружили, я тоже по-соседски тебе помочь могу, коль хочешь, подскажу тебе, чем выгоднее всё засеять поле.

— Спасибо за желание оказать услугу, — второй сосед с телеги отвечал, — но только я свободой для своих мыслей дорожу.

— Так я ж не посягаю на свободу твоих мыслей. Лишь искренне помочь тебе хочу.

— Спасибо и за искренность тебе, добрый сосед. Свободу мысли неживое отнимает, к примеру, автомобиль, в котором ты сидишь.

— Как может отнимать автомобиль? Твою телегу он свободно обогнать может, и я дела свои, пока до города доедешь ты, уж завершить смогу. И всё благодаря автомобилю.

— Да, обогнать телегу твой автомобиль, конечно, может, но ты при этом за рулём сидишь и вынужден за руль держаться непрерывно и что-то постоянно на ходу переключать и всё время смотреть на приборы и на дорогу. Моя лошадка медленнее, чем автомобиль, бежит, но я при этом могу ничего не делать с ней, не отвлекать тем самым на движенье мысль. Могу уснуть, лошадка к дому прибежит сама. Ты говорил, проблемы есть с бензином, лошадка корм на пастбище найдёт сама. Да и к тому ж, скажи, куда сейчас ты так спешишь в своём автомобиле?

— Хочу запчасти впрок купить. Я знаю, что сломаться может вскоре в моём автомобиле.

— Так значит, хорошо ты технику познал, что даже все поломки будущие точно представляешь?

—Да, хорошо! Я технику на курсах специальных три года изучал. Ты помнишь, я и тебя на эти курсы звал.

—Ты на три года мысль свою вот этой технике отдал. Той, что ломается, стареет.

— Твоя лошадка тоже постареет и умрёт.

—Да, конечно, постареет. Но перед этим успеет жеребёночка родить. Он вырастет, и я на нём поеду. Живое вечно служит человеку, а мёртвое лишь сокращает его век.

— Смешны деревне всей твои сужденья. Меня удачливым, богатым все считают, тебя — живущим лишь за счёт отцом нажитого. Ты даже на земле отцовской ни чуточку не изменил виды деревьев и кустов.

— Но я их полюбил. Понять старался всех предназначенье и взаимосвязь друг с другом. И тех, что чахнуть стали, взглядом и прикосновеньем подбодрил. Теперь в согласии всё весной цветёт, само, не требуя вмешательства, лишь жаждет к лету, к осени плоды свои преподнести.

— Действительно, приятель, странен ты, — вздохнул предприниматель, — всё ходишь да любуешься своим поместьем, садом да цветами. Тем самым, значит, говоришь, свободу мыслям своим предоставляешь.

— Да.

— А мысль свободная тебе зачем? Что толку от свободы мысли?

— Затем, чтоб все творения великие познать. Чтобы счастливей быть, тебе помочь.

— Мне?! Эко ты хватил! Я в жёны взять могу лучшую девицу на деревне, любая за меня пойдёт. Все быть богатыми хотят: в просторном доме жить и на моей машине ездить.

— Богатым быть — не значит быть счастливым.

— А бедным?

— И бедным быть нехорошо.

— Ни бедным, ни богатым, а каким?

— Достаток всем необходим. Самодостаточность ещё иметь неплохо. Осознанность происходящего вокруг. Приходит счастье к людям ведь не вдруг.

Предприниматель ухмыльнулся и уехал быстро. А через, год собрались два отца-соседа на совет. Решили, что пора им сватать для своих сынов невест. Когда спросили у них, кого из девушек деревни они хотели б в жёны взять, то своему отцу ответил сын-предприниматель:

— Дочь старосты деревни по нраву мне отец, её я в жёны взять хочу.

— Я вижу, сын мой, ты — молодец. Дочь старосты деревни на всю округу лучшая по красоте. Все приезжающие в гости к нам в деревню из ближних сёл и дальних мест приходят в восхищение, её увидев. Но, только ведь и своенравная она. Ум этой девы необычной даже родители её понять не могут. Её и странной можно посчитать, да за советом к ней и исцеленьем от недугов из разных сёл всё больше женщины идут, детей своей к девице этой молодой приносят.

— Так что с того, отец? Не лыком шит и я. В деревне нашей дома нет просторнее, машины лучше, чем моя. К тому же видел дважды, как долго и задумчиво смотрела на меня она.

Отцу второму на вопрос:

— Кто из деревни всех более по нраву тебе, сын?

Ответил юноша:

— Дочь старосты деревни я люблю, отец.

— А как она относится к тебе, сынок? Ты видел взгляд её влюблённый?

— Нет, отец. Когда встречал её случайно, ресницы опускала дева.

Соседа два одновременно решили сватать невесту для своих сынов. Пришли, расселись чинно. Староста деревни дочь свою позвал и ей сказал:

— Вот, дочь моя, сваты пожаловали к нам. Сразу от двух парней, желающих взять тебя в жёны. Мы вынесли совместное решение — тебе из двух избранника определить. Ты можешь нам сейчас о нём сказать иль будешь думать до рассвета?

— Рассветов я в мечтах немало провела, отец, — тихо сказала дева молодая, — могу сейчас дать вам ответ.

— Так говори, мы ждём все с нетерпеньем.

Ответила красавица сватам пришедшим так:

— Спасибо, вам, отцы, всем за вниманье. Сынам сватов спасибо за желанье с моею жизнь свою соединить. Прекрасных вырастили вы сынов, отцы, и выбор труден мог бы быть, кому из двух судьбу свою вручить. Но я хочу детей родить, и чтобы дети были счастливы. В достатке дети жить могли, в свободе и любви, и потому, того, кто всех богаче, полюбила.

Отец предпринимателя встал гордо. Второй отец потупившись сидел. А дева подошла к отцу второму, пред ним колени преклонила, сказала, не подняв ресниц:

— Я с вашим сыном хочу жить.

Поднялся с места своего и староста деревни, хотел он видеть дочь свою живущей в доме, что в деревне считался богатейшим, а потому со строгостью сказал:

— Слова ты правильные говорила, дочь моя, отцовское порадовала сердце рассудительность твоя. Но ты не к самому богатому в деревне подошла, колени преклонила. Самый богатый здесь другой. Вот он.

И староста, рукою указав на отца предпринимателя, добавил:

— Их сын построил дом просторный. Машина, трактор, деньги есть у них.

Дева к отцу приблизилась, ответила на строгие недоумённые слова:

— Конечно, прав ты, папенька. Но я о детях говорила. Какой же прок для деток будет в тех вещах, которые ты перечислил? Трактор сломается, пока они растут. Машина поржавеет, обветшает дом.

— Пусть так, пусть верными твои слова я посчитаю. Но денег много будет у детей, и новые они приобретут себе и трактор, и машину, и одежду.

— И сколько ж «много», мне б хотелось знать?

Отец предпринимателя гордо усы и бороду разгладил, степенно и весомо отвечая:

— А денег столько у сына моего, что если надо три таких же, как уже имеется у нас, хозяйства купить можно враз. А лошадей таких, как у соседа, не только две, целый табун приобрести мы можем.

Смиренно опустив ресницы, отвечала дева:

— Я счастья вам и сыну вашему желаю. Но денег нет таких на всей Земле, чтоб можно было сад на них купить отцовский, где всяка веточка лишь к взращивающему тянется с любовью. И не купить за деньги преданность коня, что жеребёночком играл с ребёнком. Поместье ваше деньги производит, поместье моего любимого — достаток и любовь.

ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Tags: Мегре, анастасийцы, притчи, рассылка, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments